О святом Агапите, безмездном враче. Патерик Печерский. СЛОВО 27

О СВЯТОМ И БЛАЖЕННОМ АГАПИТЕ, БЕЗКОРЫСТНОМ ВРАЧЕ. СЛОВО 27. 

Некто из Киева, именем Агапит, постригся при блаженном отце нашем Антонии и последовал житию его ангельскому, будучи самовидцем подвигов его. Как тот, великий, скрывая свою святость, исцелял больных пищей своей, а они думали, что получают от него врачебное зелье, и выздоравливали его молитвою, так и этот блаженный Агапит, подражая святому тому старцу, помогал больным. И когда кто-нибудь из братии заболевал, он, оставив келию свою, — а в ней не было ничего, что можно было бы украсть, — приходил к болящему брату и служил ему: подымал и укладывал его, на своих руках выносил, давал ему еду, которую варил для себя, и так выздоравливал больной молитвою его. Если же продолжался недуг болящего, что бывало по изволению Бога, дабы умножить веру и молитву раба его, блаженный Агапит оставался неотступно при больном, моля за него Бога беспрестанно, пока Господь не возвращал здоровье болящему ради молитвы его. И ради этого прозван он был «Целителем», потому что Господь дал ему дар исцеления. И услышали в городе, что в монастыре есть некто целитель, и многие больные приходили к нему и выздоравливали.

Был же, во времена этого блаженного, человек некий, армянин родом и верою, столь искусный во врачевании, как еще никто не бывал прежде него: только увидит он больного, сразу узнает и объявит ему смерть, назначив день и час, — и не было случая, чтобы не исполнилось слово его, — и такого уже он не лечил. И один из таких больных, первый у князя Всеволода, принесен был в Печерский монастырь: армянин привел его в отчаяние, предсказав ему через восемь дней смерть. Блаженный же Агапит дал ему еды, которой сам питался, и тот выздоровел. И промчалась о нем слава по всей земле той.

Армянин же, уязвленный стрелой зависти, стал укорять блаженного и некоего осужденного на смерть послал в монастырь, повелев дать ему смертного зелья, чтобы тот, принявши яд перед монахами, пал мертвым. Блаженный же, видя, как тот умирает, дал ему монастырской пищи, и он стал здоров молитвою его, и так избавил от смерти осужденного на смерть. После этого ополчился на него иноверный тот армянин и напустил на святого Агапита единоверцев своих, чтобы они дали ему выпить смертного зелья, желая его тем зельем уморить. Блаженный же испил без вреда и никакого зла не претерпел, ибо ведает Господь, как благочестивых от смерти избавлять: «Если что смертоносное выпьют они, не повредит им; возложат они руки на больных, и те здоровы будут».

В те же дни разболелся князь Владимир Всеволодович Мономах, и усердно лечил его армянин, но безуспешно, и только усиливался недуг. Будучи уже при конце жизни, посылает князь молить игумена Печерского Ивана, чтобы он понудил Агапита прийти к нему, — он княжил тогда в Чернигове. Игумен же, призвав Агапита, велит идти в Чернигов. И сказал блаженный: «Если мне к князю идти, то и ко всем идти; нельзя мне ради людской славы за монастырские ворота выйти и нарушить свой обет, который я дал перед Богом, чтобы быть мне в монастыре до последнего вздоха. Если же ты изгонишь меня, я пойду в другое место и возвращусь после того, как минет эта беда». Никогда еще блаженный не выходил из монастыря. Посланный же князя, видя, что не хочет идти инок, стал молить его, чтобы он хотя зелья дал. И тот, будучи принужден игуменом, дал ему зелья от своей еды, чтобы дали болящему. И как только князь принял это зелье, тотчас выздоровел.

После этого, будучи в Киеве, Владимир пришел в Печерский монастырь, желая почтить инока и увидеть того, кто дал ему зелья и возвратил здоровье с помощью Божьей, — никогда он его не видал, — и хотел одарить его. Агапит же, избегая славы, скрылся. И принесенное для него золото князь отдал игумену. Потом послал Владимир к блаженному Агапиту одного из бояр своих со многими дарами. Посланный боярин нашел его в келий, и принес, и положил перед ним принесенные дары. И сказал инок: «О чадо! Никогда и ни от кого ничего не брал я, — неужели теперь губить мне дар свой ради золота, которого ни от кого не требую?» И отвечал боярин: «Отче! Знает пославший меня, что не требуешь ты награды, но, для меня, утешь сына своего, которому ты даровал, о Боге, здоровье, возьми это и раздай нищим». И отвечал ему старец: «С радостию приму ради тебя, как будто бы мне требуется. Пославшему же тебя скажи: “Все, что ты имел, было чужое, и, отходя из этого мира, ты ничего не можешь взять с собой, — раздай же теперь нуждающимся все, что имеешь, ибо ради этого избавил тебя Бог от смерти, а я ничего бы не смог сделать; и не думай ослушаться меня, чтобы, как прежде, не пострадать”». И взял Агапит принесенное золото, вынес вон из келий, бросил его, а сам скрылся. И боярин, вышедши, увидал брошенным у ворот принесенное им золото и дары, взял и отдал все игумену Иоанну, и рассказал князю о старце. И поняли все, что то истинный раб Божий. Князь же не посмел ослушаться старца и все имение свое раздал нищим по слову блаженного.

После этого разболелся Агапит, и пришел посетить его армянин, о котором мы говорили прежде. И начал он беседовать с иноком о врачебном искусстве, спрашивая его, каким зельем какой недуг лечится. И отвечал блаженный: «Каким Господь подаст здоровье». Армянин понял, что он нисколько не сведущ в этом, и сказал своим: «Ничего он не знает». Потом взял его руку и сказал, что через три дня он умрет. «И это истинно, — прибавил врач, — и не изменится слово мое; если же будет не так, то я сам стану монахом».

Блаженный же с негодованием сказал ему: «Так вот в чем суть твоего врачевания: смерть мне предсказываешь, а помочь не можешь! Если ты искусен, то дай мне жизнь, а если этим не владеешь, — за что же укоряешь меня, осуждая на смерть через три дня? А меня Господь известил, что я через три месяца умру». И сказал ему армянин: «Раз сам ты уже понял, что умрешь, то никак не переживешь третьего дня», а блаженный изболел уже весь так, что сам и двинуться не мог.

В это время принесли одного больного из Киева, и Агапит встал, как будто вовсе и не болел, взял зелье, которое сам ел, и показал лекарю, говоря: «Вот целебное зелье, смотри и разумей». Лекарь посмотрел и сказал иноку: «Это не из наших зелий, думаю, что его из Александрии приносят». Посмеялся блаженный невежеству его, дал зелье больному, и тот стал здоров. Потом сказал лекарю: «Сын мой, не погневайся: убоги мы, и нечем нам угостить тебя». Армянин же сказал ему: «Теперь, отче, четыре дня этого месяца мы постимся». Блаженный же спросил его: «Кто же ты и какой веры?» Лекарь же ответил ему: «Разве ты не слыхал, что я армянин?» И сказал ему блаженный: «Как же смел ты войти, и осквернить мою келью, и держать мою грешную руку? Иди прочь от меня, иноверный и нечестивый!» Армянин, посрамленный, ушел. Блаженный же Агапит прожил три месяца, потом, немного поболевши, отошел к Господу.

После смерти его пришел армянин в монастырь и сказал игумену: «С этих пор и я буду черноризцем, и отрекаюсь от армянской веры, и истинно верую в Господа Исуса Христа. Явился мне блаженный Агапит, говоря: “Ты обещался принять иноческий образ, и если солжешь, то с жизнью и душу погубишь”. И так я уверовал. Но если бы этот блаженный захотел долгое время жить здесь, то Бог не взял бы его к себе из этого мира, но, принявши его, Господь даровал ему жизнь вечную, и думаю я, что отошел он от нас по своей воле, желая небесного царства, а мог бы и еще жить с нами. Так как я узнал, что жить ему не больше трех дней, — он прибавил себе три месяца; а если бы я сказал: три месяца, — он три года бы прожил. Хотя и умер он, но вселился в обители пребывающих в жизни вечной и там жив». И постригся этот армянин в Печерском монастыре, и тут кончил жизнь свою в добром исповедании.

Вот такие дела, — и больше этих, — делались теми святыми черноризцами. Вспоминая же их добродетельное житие, дивлюсь я, почему остались замолчаны великие дела святых отцов наших Антония и Феодосия? Если такое светило угасло из-за нашего небрежения, то как же воссияют от него лучи? — разумею преподобных отцов и братьев наших. Поистине, как сказал Господь: «Никакой пророк не признается в отечестве своем».

Я бы написал тебе, честной архимандрит, господин Акиндин, о прежде упомянутых святых и преподобных отцах: одних — чудотворения, иных — подвиги, других — твердое воздержание, тех — послушание, иных — прозорливость,— и все эти знамения и чудеса засвидетельствованы верою твоего черноризца, а моего господина, епископа Симона. Но иные не признают истины моих сказаний из-за величия описанных в них дел, и причина этого недоверия та, что они как грешника знают меня, Поликарпа. Но, если повелит твое преподобие написать это, я исполню, как мой ум постигнет и память припомнит. Если не пригодится тебе, то пусть останется написанное на пользу тем, которые будут после нас, как сделал блаженный Нестор — написал в Летописи о блаженных отцах — о Дамиане, Иеремии, и Матфее, и Исакии. И в Житии святого Антония все их жития вписаны, хотя и вкратце.

Постараюсь я подробнее, чем об упомянутых черноризцах, поведать, ничего не утаивая, как и до этого делал: ведь если я умолчу и предам их забвению, то и совсем не вспомнятся имена их, как было и до сего дня. Это говорится в пятнадцатый год твоего игуменства, а за сто шестьдесят лет не вспоминали о них, и только теперь, твоей ради любви, утаенное услышалось, и память любящих Бога постоянно почитаема и хвалима, так как угодившие ему, они им и увенчаны. Для меня же величие — украшать труд их именами — это, надеюсь, оправдает недостатки труда моего, я же только вспомнил слышанное и пересказал разысканные мною чудеса их.

Если, как сказал Господь, «радость бывает на небесах и об одном грешнике кающемся», то сколь радостнее веселие ангелов о таких праведниках, житию и славе которых достойны наследниками быть живущие на земле. Здесь о плоти не радели они, и, как бесплотные, земным пренебрегали, и все житейское за ничто вменяли, чтобы единого Христа приобрести; его одного возлюбили они, и к любви его привязались, и ему волю свою предали, чтобы чрез него приблизиться к Богу; и он здесь, на земле, в возмездие за труды их, дал им дар чудотворения, а в будущем прославит их неизреченною славою. Без Духа Святого ничто не дается человеку на земле, если не дано это свыше.

Потому и я, грешный Поликарп, покоряясь воле твоей, державный отец Акиндин, это и написал тебе. И еще расскажу тебе нечто — о блаженном и преподобном отце нашем Григории Чудотворце.

Мозаика «Причастие». Все сохраненные мозаики Софии Киевской — это оригиналы XI века.

Оригинальный текст

И О СВЯТЕМЬ И БЛАЖЕННЕМЬ АГАПИТѢ, БЕЗМѢЗДНОМЪ ВРАЧИ СЛОВО 27. 

Бѣ нѣкто от Киева постригшеся, именемь Агапитъ, при блаженнем отци нашем Антонии, иже послѣдъствоваше житию его аггельскому, самовидець бывъ исправлению его. Якоже онъ, великий, покрываа свою святость, болныа исцѣляше от своеа яди: мняся тѣмъ врачевное зѣлие подаваа, и тако здрави бываху молитвою его; тако и сий блаженный Агапит, ревнуа святому тому старцю, помогаше болным. И егда кто от братиа разболяшеся, и тако остави кѣлию свою, приходяще ко болящему брату и служаще ему, — не бѣ бо ничтоже крадомаго в кѣлии его, — подоимаа же и полагаа же его, на своею руку износя, и подаваа ему от своеа яди, еже сваряше зѣлие, и тако здравъ бываше болный молитвою его. Аще ли продолъжашеся недугъ его, сице Богу благоволящу, да вѣру и молитву раба своего умножить. Сий же блаженный Агапит пребываше неотступно, моля за нь Бога непрестанно, дондеже Господь здравие подасть болящему молитвы его ради. И сего ради прозван бысть Лечець, сему бо дарова Господь даръ исцелениа. И слышанно бысть о немь въ градѣ, яко нѣкто в монастыри лечець, и мнози болящии прихождаху к нѣму и здрави бываху.

Бысть же въ врѣмя сего блаженнаго человѣкъ нѣкий, армѣнинъ родом и вѣрою, хитръ бѣ врачеванию, яко таковъ не бѣ прежде его: еже толико видѣвь болящаго, познаваше и повѣда ему смерть, нарекъ ему день и час, — и ниякоже изменяшеся слово его, — и сего никакоже врачюеть. И от сих единъ болный принесенъ бысть в Печерьский монастырь, иже пръвый бысть у князя Всеволода, егоже арменинъ в нечаание въведе, прорекъ ему по осми дни смерть. Блаженный же Агапит, давъ тому зѣлиа, еже самъ ядяше, и здрава сътвори его. И промчеся о немь слава по всей земли той.

Арменинъ же уязвенъ бысть завистною стрѣлою, и нача укоряти блаженнаго, и нѣкого осуждена на смерть посла в монастырь, повелѣвъ дати тому смертнаго зѣльа, да пред ними вкусивъ, пад, умреть. Блаженный же, сего видѣвъ умирающа, дасть ему монастырьскиа яди, и здрава сътвори его молитвою своею, и от смерти избави повиннаго смерти. И оттоле въоружается на нь иновѣрный той арменинъ, и научи на святаго Агапита единовѣрники своа, дати ему испити смертоноснаго зѣлиа, хотя его симъ зѣлиемь уморити. Блаженный же пиаше бес пакости, ничтоже зла пострадавъ, вѣсть бо Господь благочестивыа от смерти избавляти: «Иже аще и смертно что испиють, ничтоже ихъ не вредить; на недужныа рукы възложать — здрави будуть».

В тыи же дьни разболѣвся князь Владимерь Всеволодовичь Мономах, и прилежаше ему арменинъ, врачюа его, и ничтоже успѣ, но паче недуг бываше болий. И уже при конци бывъ, посылаеть молбу къ Ивану, игумену Печерьскому, да поиудить Агапита прийти до него, — бѣ бо тогда князя в Черниговѣ. Игуменъ же, призвавъ Агапита, велить ити в Черниговъ. И отвещавъ блаженный: «Аще ко князю иду, то и ко всѣмь иду; не буди мнѣ славы ради человѣческиа пред монастырьскиа врата изыти и преступнику быти обѣта своего, еже обещахся пред Богомъ быти ми в монастырѣ и до послѣдняго издыханиа. Аще ли изгониши мя, иду въ ину страну и потом възвращуся, дондеже вещь сию минеть». Не бѣ бо николиже исходилъ из монастыря. Видѣв же посланный от князя, яко не хощеть ити, молить мниха, яко да поне зѣлиа дасть. Принуженъ же бысть игуменомъ, дасть ему зѣлие от своеа яди, да дасть болящему. И егда же князь вкуси зѣлиа, и ту абие здравъ бысть.

Прииде же Владимерь в Киевь и вниде в Печерьский монастырь, хотя почтити мниха и видѣти, кто есть даровавы тому зѣлие и здравие съ Богомъ, — не бѣ бо николиже видѣлъ, — мня сего имѣниемь подарити. Агапит же, не хотя славимъ быти, съкрыся. Князь же принесенно ему злато дасть игумену. Потом же посла Владимеръ къ блаженному Агапиту единого от болярь своихъ съ многыми дары. Его же посланный боляринъ обрете в кѣлии, и принесъ, положи пред ним принесенныа дары. И отвеща мних: «О чадо, николиже от кого что взяхъ, — нынѣ ли погублю мзду свою злата ради, егоже не трѣбую ни от кого же?» И отвеща боляринъ: «Отче, вѣсть пославый мя, яко не требуеши сего, но менѣ ради утѣши сына своего, емуже о Бозѣ даровалъ еси здравие, се приими и даждь нищимъ». И отвеща старець: «С радостью прииму тебѣ ради, яко требе ми суть. Рьци же пославшему тя: “Все, еже имѣлъ еси, чюжа бяху, тебѣ же отходящу, не могущу взяти ничтоже съ собою, нынѣ же раздай все трѣбующимъ, еже имаши, яко сего ради избавил тя Богъ от смерти, азъ бо ничтоже ти бых успѣлъ; и не мози ослушатися мене, да не тоже постражеши”». И вземь Агапит принесенное злато, изнесъ вне кѣлиа, повръже, сам же скрыся. И изшед боляринъ, видѣвъ поверьжено пред враты принесенное злато и дары, и вземъ все, дасть игумену Иоанну, и сказа все князю, еже о старци. И разумѣша вси, яко рабъ Божий есть. Князь же не смѣ преслушатися старца, но все имѣние свое раздасть нищимъ, по словеси блаженнаго.

По сих же разболѣвся сий черноризець Агапитъ, и прииде к нему предъ реченный арменинъ посетити его. И нача стязатися с ним о врачевней хитрости, глаголя, киимъ зѣлиемь цѣлится какий недугъ. И отвѣща блаженный: «Имже Господь подасть здравие». Разумѣв же арменинъ, отинуд не въдуща его ничтоже, и глагола къ своимъ: «Не умѣеть сий ничтоже». И емь его за руку, рече, яко въ 3-й день сий умреть. «Се же истинна есть, не изменится слово мое; аще ли не будеть тако, и азъ буду мнихъ».

Блаженный же съ яростию глагола тому: «Сицева ли суть твоего врачеваниа образи: смерть ми повѣдаа, а помощи ми не можеши! Аще еси худогъ, то дай же ми животъ; аще ли симь не владѣеши, то почто укоряеши мя, осуждаа въ 3-й день умрети ми? Мнѣ же извѣстилъ есть Господь въ 3-й мѣсяць умрети». Глаголеть же ему арменинъ: «Яко се уже разумѣлъ ся еси, то уже никакоже преидеши трѣтиаго дьне», бѣ бо изболѣлъ велми, яко не мощи ему ни двигнути собою.

Тогда принесоша болна нѣкоего от Киева, въставъ же Агапит, яко не болѣвъ, взя зѣлие, еже сам ядяше, показа лечьцу, глаголя: «Се есть зелие, разумѣй и виждь». Видѣвъ же, лечець глагола мниху: «Нѣсть се от наших зѣлей, но мню, яко се от Александриа приносят». Посмеав же ся блаженный невѣжеству его, дасть зѣлие болящему, и того здрава сътвори. Глаголеть же къ лечцю: «Чадо, не жали си, понеже убози есмы, не имамъ чимъ напитати тя». Армѣнинъ же рече к нему: «Нынѣ, отче, 4 дьни постимся мы сего мѣсяца». Въпроси же блаженный: «Кто еси ты и коеа вѣры еси?» Лечець же рече к нему: «Не слышалъ ли еси менѣ, яко арменинъ есми?» Блаженный же рече к нему: «То како смѣлъ еси внити и осквернити кѣлию мою и дръжати за грѣшную мою руку? Изыди от мене, иновѣрне и нечестиве!» Осрамленъ же бывъ арменинъ, отъиде. Блаженный же Агапитъ пребывъ 3 мѣсяци и, мало поболѣвъ, къ Господу отъиде.

По смерти же его прииде арменинъ в монастырь и глагола игумену: «Отселе уже и азъ буду черноризець, и оставляю арменьскую вѣру, и истинно вѣрую въ Господа Исус Христа. Яви бо ми ся блаженный Агапитъ, глаголя: “Обещался еси въсприати мнишеский образъ, аще сължеши, съ животомъ и душу погубиши”. И тако вѣрую. Но аще бы сий блаженный хотѣлъ на много врѣмя жити здѣ, не бы Богъ преставилъ от свѣта сего; аще же и приатъ его Господь, но вѣчный живот дарова ему, и мню, яко своею волею отъиде от нас, небеснаго царства жалаа, могый еще жити с нами. Якоже азъ разумѣхъ, 3 дьни не бѣ приити ему, и сего ради приложи себѣ 3 мѣсяци, и аще бых реклъ 3 мѣсяци, но и 3 лѣта бых пребылъ. Но аще умьре сий, но вселися въ обители, пребывающаа в животъ вѣчный, и тамо живъ есть». Таже сий арменинъ пострижеся в Печерьскомъ монастырѣ, и ту животъ свой сконча в добре исповѣдании.

Таковаа и болше сих съдѣашася от тѣхъ святыхъ черноризець, ихже въспомянувъ добродѣтелное житие, дивлюся, како премолчана быша великаа исправлениа святыхъ отець нашихъ Антониа и Феодосиа? То аще толико светило угасе нашимь небрежениемь, то како от него луча въсияють, — сих мню преподобныхъ отець наших печерьскых. Но якоже рече Господь: «Никоторый же пророкъ приятенъ есть въ отечествии своемь».

Аще бых ти написалъ, честный архимандрите, господине Акиньдине, прежде назнаменаных святыхъ преподобных отець: овых — чюдотвориа, инѣхъ же — исправлениа, другых же — крѣпкое въздержание, овых же — послушание, другых — прозорливъство,— и сии вси послушествовании вѣрою, знамении и чюдесы от твоего черноризца, а от моего господина, епископа Симона. Другымъ убо неприатна мнятся быти глаголемаа величества ради дѣлъ, вина же есть невѣрованию — менѣ грѣшнаго суща съвѣдя Поликарпа. Но аще повелить твое преподобъство написати, ихъ же ми умъ постигнеть и память принесеть. Аще ти и непотрѣбно будеть, да сущим по нас ползы ради оставимъ, якоже блаженный Нестеръ въ Лѣтописци написа о блаженныхъ отцехъ: о Дамиане, Иермии, и Матфѣи, и Исакии. В Житии же святаго Антониа вся житиа ихъ вписана суть, аще и въкратцѣ речена.

Но паче прежде реченнии черноризци ясно реку, а не втайне, якоже и прежде: аще бо азъ премолчю, от мене забвена будуть, и к тому не помянутся имена их, якоже было и до сего дьни. Се же речеся въ 15 лѣто твоего игуменства, еже не бысть помяновениа 100 и 60 лѣт, нынѣ же, твоеа ради любве, утаеннаа слышана быша, и память любящимъ Бога присно чтома и хвалима, яко тому угожшеи, от него венчашася. Мнѣ же таковыми краситися величие есть, и симъ мню ся покрыти студа моего дѣла: еже токмо воспомяну слышаннаа, и творю, и мню, яко от мене изыскану быти чюдотворию тѣхъ.

Якоже бо рече Господь, «радость бываеть на небеси о единомъ грѣшници кающемся», то колма паче о толицехъ праведницѣхъ аггелом веселитися, яко тѣхъ житиа на земли пожиша и тѣх славы достоить тѣмь наслѣдником быти. Аде бо здѣ о плоти не радиша, но яко бесплотнии земнаа приобидѣша и вся житѣйскаа аки уметы умениша, да единаго Христа приобрящуть. Того бо единаго възлюбиша и любви его привязашася, и тому всю волю свою предаша, да от него обожение приимут, и той дарова имъ на земли противу трудом ихъ чюдотвориа дары възмѣздие, в будущем же неизреченою славою прославить. Безъ Святаго бо Духа ничтоже человѣку дается на земли, аще не будеть дано ему свыше.

Тѣмъже и азъ, грѣшный Поликарпъ, твоей воли работаю, дръжавный Акиндине, и сиа ти написах. Но и еще ти исповѣмъ мало нѣчто — о блажен-немъ и преподобнемъ отци нашемь Григории Чюдотворци.


  • Киево-Печерский патерик — первый и самый известный из оригинальных русских патериков. Это сборник рассказов ο Киево-Печерском монастыре, основанном в середине XI века, и его подвижниках.
  • Преподобный Агапит Печерский родом из Киева, ученик преподобного Антония Печерского, жил в XI веке, почил не позднее 1095 года. Свя­той Ага­пит без­воз­мезд­но по­мо­гал боль­ным, ис­це­ляя их сво­ей мо­лит­вой и да­вая им те тра­вы, ко­то­рые сам упо­треб­лял в пи­щу. Святой Агапит исцелил Черниговского князя Владимира Мономаха, будущего великого князя Киевского (1114 — 1125).

 

Добавить комментарий